"Просто непростой фильм"
(о фильме "Ландыш Серебристый")
Однажды в Германии я имел удовольствие беседовать с человеком, который зарабатывает деньги преподаванием – он дает уроки гитары всем желающим. Зашла речь о какой-то песне. Я спрашиваю, потому что не могу ее вспомнить сразу, на что она похожа. Его ответ поразил меня. Он нашел максимально похожую, более знакомую композицию, сам испугался этой схожести, и очень долго, подробно и дотошно втолковывал мне, в чем разница. На одно слово о «схожести» пришлось несколько минут эмоционального текста об отличиях.
Это интересно уже потому, что мы часто останавливаемся на найденной схожести. Кто такая Татьяна Зыкина? Ах, да, это та, которая похожа на Земфиру. «?» - «Тот, кто напоминает «Сплина», Сашу Васильева». А суть-то, как правило, не в этом, а как раз в обратном, в том, что отлично, в том, что уникально и присуще только этому человеку, предмету, явлению.
Отчасти поэтому в России трудно снимать кино. После «Сталкера» Тарковского попробуй-ка экранизировать Стругацких! Сами продолжите ряд, после кого невозможно снимать фильмы по Толстому, Достоевскому…
«Ландыш Серебристый» я смотрел неоднократно, и первый раз очень давно. Наверное, я видел премьеру по телеящику в начале нынешнего тысячелетия. И тогда этот фильм был как раз о том, что происходило. Я даже где-то читал, что его назвали документальным, поскольку он описывал состояние шоу-бизнеса на тот исторический момент. Сейчас, конечно, многое изменилось, по крайней мере, внешне. Но благодаря тому, что фильм, собственно, не о шоу-бизнесе, он и сейчас смотрится очень хорошо.
История про девочку, которая приехала из глубинки в большой город и начала «делать себя», или, если точнее, начали «делать ее», мягко говоря, не нова. Обыденная история, которую многократно описывали, экранизировали, и, наверное, благодаря этому каждый год потенциальных героинь в Москве и Петербурге прибывает сотнями и тысячами. Что за хрупкими плечиками? У каждой свои «Локотки», соответствующий «локотковый» кругозор и образ мышления. Задерживаются те, кому везет (это ценней, чем незаурядный талант), кто имеет танкообразную пробивную способность или… есть и еще способы «зацепиться» в крупном городе, но я не стану о них писать здесь. Так вот – история не оригинальна. В общем-то, это ремейк. И хочется мне написать не о том, чем именно он повторяет все прочие аналогичные истории, а пойти по пути моего германского знакомого, и написать о том, что отличает «Ландыш Серебристый» от его предшественников и потомков.
Обсуждая фильм с коллегами, обратил внимание, что многие его считают не глубоким. Однако при более серьезном разборе становится понятно, что ощущение «глубины» фильма мы все чаще стали путать с чувством подавленности, которое остается после его просмотра. В этом смысле – фильм не глубокий. А если говорить о темах, которые в нем затронуты, то «видящий – да увидит».
Фильм об отношениях. О весьма специфических отношениях, которые складываются у людей, сотрудничающих на «творческой ниве». О той связи, которая одновременно прочна и крайне хрупка, терпелива и чутка к предательству. «…Вы продюсеры, которые работают с самой Ирмой!» - говорит Зоя, главная героиня фильма. Вспоминается шутка Гарика Харламова в старом-старом КВНе, где он играл роль концертного директора Александра Сергеевича Пушкина: «Все знают, что ты Пушкин самого Директора!» Компромисс отношений Ирмы, Левы и Стаса рушится не потому, что певица Ирма сорвала пять концертов, поскольку очевидно, что трудности с актерской дисциплиной у звезды бывали и раньше, и не потому, что женщина Ирма променяла своих мужчин на чужого, зовущего ее в вертолет, поскольку отношения между бывшими мужем, любовником и женой имеют крайне мало схожего с семейной жизнью. Все рушится именно потому, что преданы творческие отношения, потеряно некое доверие, которое позволяет вкладываться в дело не так, как надо, а так, как должно быть по самой высокой шкале. «Запомни! Если артист не конченный, если художник - не полное дерьмо, они в своем творчестве открывают людям себя. Понимаешь? Себя! Поэтому загибаются рано – их просто больше не остается! Они все раздают!» - кричит Лёва (Александр Цекало) на Зою во время записи песни. И она на тот момент полагает, что речь идет о том, что ей надо больше выкладываться, а на самом деле речь идет в целом о творческом союзе. Он должен сделать песню, которая становится хитом. Она должна ее спеть так, чтобы она стала хитом. И все остальные люди, которые имеют отношение к этому процессу, тоже должны выполнить свою работу не на сто процентов, а существенно больше. И тогда есть шансы. Есть шанс «взлететь», приподняться над тем, что «пипл хавает», как говаривал незабвенный Богдан Титомир, сделать качественную, хорошую музыку. Разница только в том, что о людях, выступающих острием копья, скажут. Как Лев Лещенко сказал о Магомаеве: «Муслим ушел так рано, потому что сгорел эмоционально». А о тех, кто составляет подводную часть айсберга, не скажет никто. Потому что о них никто не знает. И в этом кроется специфическая ипостась творческих отношений, в которых лидер предоставляет всем остальным что-то, что дает им возможность реализовываться, и они в обмен на это отдают ему энергию в тех количествах, которые необходимы. Уход Ирмы в самом начале фильма – это предательство именно в этой части отношений.
Это ведь крайне интересный симбиоз – творческий коллектив, содружество. Возьмем, к примеру, отечественную рок-сцену. Кто такие Чиж, Шевчук, Кинчев, я полагаю, знают многие. Тех людей, которые вкладывают себя в творческий продукт, наблюдаемый нами из зрительного зала, не знает абсолютное большинство. Только фанаты группы могут перечислить полностью ее состав – для остальных человек и его творческий продукт идентичны. В одном из современных детективов, который я как-то смотрел под мытье посуды на кухне, расследуя дело о создании неизвестным преступным художником дубликатов некогда пропавших картин, следователь приходит к выводу, что это должен быть человек абсолютно не тщеславный. Всю жизнь писать картины, писать так хорошо, что их можно выдать за работы величайших классиков, и при этом никогда не стать известным, как автор собственных картин – это какое-то странное самоотречение. Самоотречение на границе потери собственного «я». На границе патологии. И любая попытка сделать «свое» крайне затруднительна, просто потому, что таланта для этого мало. Кто такой Евгений Маргулис? Знают не все. Люди «продвинутые» скажут, что это музыкант из «Машины времени», солистом в которой является «сам» Макаревич. Сольный проект Маргулиса – группа «Шанхай», играющая русскоязычный блюз, до такой степени на «втором» плане, что в статье на Википедии нет о нем даже упоминания в биографии самого Евгения. Что-то похожее я наблюдаю и в фильме. Ни у Левы, ни у Стаса никогда не будет толп поклонников. «Гениальный аранжировщик», которого играет Валерий Гаркалин, еще пытается сотворить что-то, чтобы на мгновение вырваться из толщи айсберга, засветиться над водой, но ироническое отношение к этому режиссеров фильма, переданное репликами героев, явно характеризует отношением к этому его желанию, и персонаж Гаркалина – единственный абсолютно комедийный в фильме.
Все они - подводная часть айсберга, о существовании которой знают только ученые, всерьез интересующиеся вопросом: «Ну как там она поживает, эта часть?» Остальные люди видят то, что им положено – сначала это Ирма, потом – Зоя.
И вот интереснейший вопрос, на который стоит ответить каждому, кто намерен добиваться чего-либо, являясь лидером творческого коллектива: а что он, как лидер, может дать этим людям, чтобы они забыли про тщеславие, про естественное желание быть замеченными, про самолюбие, наконец, и стали отдавать самих себя? Пути у всех разные, я думаю, но если брать только те альянсы, которые прошли проверку временем, то, наверное, это конечное число вариантов. Часто в основе таких отношений лежит преклонение. Перед гением, перед творчеством – я читал у одного из музыкантов, который работал с Цоем, что «ощущение сопричастности было настолько сильным, что не давало успокоиться даже в нерабочее время». Некоторые музыканты, работавшие с Бобом Марли, как говорят, считали его воплощением Бога на земле, и потому служили, а не работали. А если преклонения нет – то что? Глубочайшее взаимное уважение. Примером ему могут быть слова, которые говорил однажды Чиж о своих музыкантах на передаче «Антропология» у Дмитрия Диброва. Чувствовалось признание и … доверие, что ли? Ну как назвать чувство, которое позволяет всерьез отнестись к словам другого человека, когда про рожденную тобой с большим трудом музыку говорят: «Не очень, надо доработать, надо не так, надо иначе…» - именно всерьез, засунув свои эмоции куда-нибудь подальше, осознавая, что он, говорящий, все понимает не хуже тебя, и если уж говорит так, то есть причина? А если и этого нет? Ведь нет никакого почтения продюсеров к Зое в начале их работы? Тогда привычка вкладываться «на полную», а также вера в успех, основанная на знании «среды». Что мы и видим в фильме, то есть, экранизированы, так сказать, отношения третьего рода. Они, казалось, могли бы и не затрагивать эмоционально-чувственной сферы, но строго делового общения не получается. И не может получиться.
Лева говорит Зое: «Если ты когда-нибудь станешь певицей – не безмозглой певичкой, а певицей - ты всю жизнь будешь петь только об одном человеке. Чувства какого человека тебе известны до мельчайших нюансов?» А потом пишет песню, которая становится хитом. Чувства какого человека ему самому известны до мельчайших нюансов? Свои собственные. И песня получается такая, которая подходит их отношениям с Зоей: «Есть с кем жить – но не буду…» Она поет про его собственные чувства, и для того, чтобы спеть их, делает их своими. Тогда песня становится тоже присвоена, музыка сродняется с исполнителем. Творческие альянсы обречены постоянно переходить грань деловых отношений, потому что главный трюк искусства – зацепить эмоцию слушателя (зрителя… не важно, потребителя искусства), а это возможно, но только если есть своя эмоция, индуктор, если угодно, а ее нет в деловых отношениях.
Вот такой вот фильм, если угодно – про попсу, может быть – про шоу-бизнес, а в итоге – все равно про отношения. Участь человека – иметь отношение со всем и со всеми, и вкладывать их, по-видимому, в каждый шаг и любое дело.